Guelman.Ru      GiF.Ru      Гельман      Арт-Азбука    



На первую страницу


 Круг художников
 Архив проектов галереи

    



{ Ссылки } { Дневник Марата Гельмана в ЖЖ } { Карта сайта }   








  Новости
Статьи
Галереи
Художники
Выставки
Продажи
Издания
Литосфера
Былое

[укр.]
[рус.]


Анонсы событий в Киеве и в Украине


Новости Галереи Гельмана в Москве



Мы будем лояльно и заинтересованно поддерживать явления единого культурного пространства, где бы они не появились, и будем безразличны к явлениям, пусть даже социально успешным, но местным.







Статьи


Юрий Андрухович
Город-корабль
Ивано-Франковск, Лилея-НВ, 1999 г.


Вряд ли король Данило Галицкий, основатель Львова, знал о том, что место, избранное им для древнейшего из будущих городов европейского Востока, имеет довольно интересную географическую примету. Вспоминаю тот божественный и почти детский восторг, охвативший меня в момент, когда я узнал о ней. Эта примета показалась мне исключительно символической, то есть, никак не случайной. Стрела, выпущенная из королевского лука в середине XIII века, попала "в яблочко".

Суть этой приметы состоит в том, что через территорию города, через его почти везде выложенные камнями и замурованные склоны, проходит вододел двух морских бассейнов - Балтийского и Черного. Вершина невидимого ныне вододельного хребта находится в нескольких сотнях метров от главного железнодорожного вокзала, или, как говорят здесь, во Львове, дворца. Все воды, которые севернее этого пункта, текут в Балтийское, а те, которые южнее, - в Черное море. Место пересечения двух осей, делящих безымянное пространство на восток-запад и север-юг, стало неизбежным местом пересечения торговых путей, а в связи с этим и объектом разнообразнейших инвазий - духовных, политических, военных, языковых или связанных с обычаями. Немецкое название города - Lemberg - означает не совсем то же самое, что латинское Leopolis или санскритское Сингапур. В этом также можно увидеть знак "вододела" - принадлежности ко многим культурам одновременно, и вместе с тем - непринадлежности ни к одной из них полностью - этого города, названного выдающимся романистом междувоенного периода "городом стертых границ". Я, все же, пытаюсь избежать исключительно публицистического искушения и назвать его ныне "городом создающихся границ".

Вместо этого прибегну к кардинально противоположной метафоре - не к вододелу (разделяющего), а к чему-то (пока не знаю чему именно), но объединяющему. Для политиков это могло бы дать возможность опять поговорить о балтийско-черноморской идее. Но я не совсем политик, точнее, совсем не политик. Стало быть я хотел бы думать и говорить о чем-то другом. Например, о львовской городской канализации - реке Полтва: лет еще триста назад по ней ходили суда из Гданска и Любека, а в ее водах голыми руками можно было ловить змееобразных атлантических угрей. С тех времен, как погребли под землей эту реку, прошло именно сто лет. В этом смысле Львов является полным антиподом Венеции. Здесь настолько ощущается нехватка воды, что жители древнейших районов исповедуют особый культ Кого-то, Кто заменил бы воду вином. В августе жаркая драма достигает кульминации. Единственным спасением в это время могут служить леса и парки с древнейшей, действительно королевской растительностью, притаившимися озерами, лилиями и с таинственными лечебными источниками, которых, - лесов, озер, лилий и источников - все меньше и меньше.

Это дыхание Юга, с каждым шагом все более жаркое. Архитектоника Львова более латинская, более романская, более барочная. В советские времена именно во Львове снимали фильмы, в которых должен быть изображен Париж или Рим. Если же речь шла о Лондоне или Стокгольме, то такой фильм делался в Риге и Таллинне.

Львов наполнен атмосферой средиземноморской культуры - если заставить себя ЕЕ искать. Окрыленный лев св. Марка на доме венецианского консула Бандинелли (площадь Рынок), как и флорентийский двор или безукоризненная изумрудная coppola Доминикани не является чем-то экзотическим в структуре города. Начиная с XVI в., его облик настолько часто меняли разнообразные итальянские изгнанники, мошенники, блудники и авантюристы, подгоняемые идеями ренессансного гуманизма, эпигоны высокого quattrocento, все эти герои плаща и шпаги на подобие Пьетро ди Барбони, Павла Римлянина Доминици, Амврозия Прихильного или Каллимаха Буонаккорси, все эти "куртуазные маньеристы".

Романские акценты в значительной мере дополняют или даже уравновешивают акценты византийско-греческие. И дело не только в византийском обряде украинских церквей. Дело в особенности византийской ментальности, которая является, возможно, самой существенной из преград при нашем вхождении в Европу, но и, возможно, самой существенной нашей защитой от этого вхождения. Она как церковь Успения Пресвятой Богородицы с башней Корнякта - никак ее нельзя ни стереть, ни вычеркнуть.

Однако наше путешествие на Юг на этом не заканчивается. Ведь я еще не вспомнил об армянах, реэмигрировавших во Львов преимущественно из Крыма, где воинствующий ислам оставлял им все меньше пространства для храмов и магазинов. От них берет начало довольно существенный ориентальный момент в жизни города. Персидские ковры львовского производства поражали разнообразием, большим от исконно персидских, не говоря уже о запахах, о разнообразии ароматов - имбиря, кардамона, шафрана, перца, мускуса, цинамона; именно армяне определили запах львовской городской жизни. Но все же кажется, что до сих пор никто не расшифровал и не прочитал надгробных надписей на старом армянском кладбище, хотя по слухам там высказываются вещи крайне мудрые и для нас абсолютно необходимые. Концом армянской общины во Львове может считаться 1946 год, в котором большевики ликвидировали армянско-католический архиепископат.

Если же вспомнить о гебреях, то они появились во Львове еще раньше, чем армяне, где-то в конце XIV в. И были среди них не только тряпичники, кабатчики и ростовщики, которых со святым негодованием клеймил своими глубокими латинскими стихами с XVI в. Себастьян Фабиян Кленович:

Как ржавчина разъедает железо, а моль одежду,

Так и бездельник еврей уничтожает и разрушает все.

Но были среди них и ученые талмудисты и астрологи, и чернокнижники, а также, надеюсь, халдейские мудрецы, обладатели тайных знаний. Последние из них были уничтожены нацистами в сороковых годах, оставшиеся в живых заполнили вскоре другую нишу, и были уже просто советскими, денационализованными. Этот вымерший вид галицкого жидовства породил множество интересных литературных личностей, к которым относился уже упоминавшийся в цитате Йозеф Рот, ностальгический эссеист Юзеф Виттлин и, конечно же, Бруно Шульц - загадочно возросший овощ с перверзионно-сладким привкусом.

Кто еще плыл на том корабле? Немцы, или, как Их здесь называли, "швабы", оставили после себя след в перекрученных названиях львовских пригородов. То, что сейчас мы знаем, как Лычакив, действительно является производной от Luetzenhof, Замарстынив от Sommerstein, Клепарив от Klopper, Майоровка от Majer, Кульпаркив от Goldberg и т.д. Был еще хозяин виноварни на Замарстинове с очень выразительной фамилией Макольондра и была Йозефа Кун, монашка-бенедиктица, автор поэтического сборника "Lembergs schone Umgebungen", или "Прекрасные окраины львовские".

Кто еще оказался здесь, в этих каютах и трюмах, на палубах и мачтах? Может, достаточно просто перечислить? Тогда: сербы, далматинцы, арнауты, аргонавты, татары, турки, арабы, шкоты, чехи, мавры, баски, скифы, караимы, хазары, ассирийцы, этруски, хетты, готы, белые и черные хорваты, кельты, анты, аланы, гунны, курды, эфиопы, циклопы, агриппы, лестригоны, андрогены, арияны, цыгане, кинокефалы, элефантофаги, африканцы, мулаты и метисы, малороссы, москвофилы и мазохисты. Францисканцы, капуцины, кармелиты босые и - соответственно, извините, - кармелиты обутые, бернардинцы, кляриски, урсулянки, сакраментки, цецилианки. Доминиканцы, василиане, растафариане, редемптористи, потом иезуиты, а еще раньше тринитарии, посвятившие себя тому, что выкупали христианских невольников из восточного рабства. Розенкройцеры, студиты, тамплиеры, раскольники, православные и левославные.

Я уверен, что все они успели здесь побывать. Но я вспомнил только некоторых, и мой перечень далеко не полный. Ведь Львов лежит посредине мира. Того Старого Свету, которым был плоским, держался на китах, или, по другим версиям, на черепахе, а самой далекой его окраиной была Индия, о берега которой разбивались волны Дуная, Нила или, возможно, Океана.

Даже львовская растительность сохранила неопровержимые признаки этой "общности". Балтийская сосна и крымский кипарис без проблем сосуществуют во львовских садах, каждый из которых можно было бы смело назвать ботаническим.

Мы, люди, являемся созданиями нерассудительными и неблагодарными, обреченными на то, чтобы вечно что-то тратить. Никогда не ценим то, что имеем, чем одарены свыше. В одной из моих любимых книг, "Исторические проходы во Львове" Ивана Крипьякевича, есть печальный раздел об уже несуществующих святынях. Иногда спрашиваю себя: если бы эта книга была написана не в 1931 году, а сейчас - насколько бы длиннее и гнетущее выглядел бы этот раздел? Мне недостает во Львове Золотой Розы. Мне недостает татарской мечети и татарского кладбища где-то под Высоким Замком - в XVII в. его еще показывали приезжим собирателям впечатлений. Мне недостает многих других вещей, среди которых были и ежегодные львовские карнавалы, и воскресные банкеты для нищих, и полуфантастический зверинец на окраине Погулянки.

Кое-кто из нас хочет спасти их хотя бы благодаря стихотворной строке. Но, обычно, они не даются и ускользают. Ведь Львов - это действительно корабль-призрак.

Идиллическое и безболезненное наслоение культур является мифом. И я не уверен в том, вреден этот миф или нет. В конце концов, поверим классику - вот что он писал об этом наслоении: "Если кто-то в нашем городе мучится ночью от бессонницы, то пусть погрузиться в ночные голоса. Выразительно и тяжело выбивают время колокола на католической кафедре: два часа ночи. Проходит чуть больше минуты... и только тогда отзывается голосом более слабым, но и более проницательным колокол православной церкви, так же оповещая о наступлении двух часов. После недлительной паузы немножко хрипловатый далекий звук часов на мечети, но бьет он одиннадцать часов, тайную турецкую пору подчиненную далекому, чужому, химерическому часовому отсчету. Гебреи не имеют на башне часов, и только Бог знает, который час показывают их хронометры по сефардийскому, а который по ашкеназийскому времени".

Это Иво Андрич, а ночной город, о котором говорится, это Сараево. Больше не скажу о нем ни слова.

Наслоение культур это не только праздник стертых границ - это также и кровь, грязь, этнические чистки, людоедство, депортации. Наверное, я оговорился и должен был бы говорить о "наслоении антикультур". Ведь оно неизбежно в полиэтнической среде. Когда в середине XVIII в. на холме Св. Юра во Львове построили показной барокковый храм, то это создало городу заметную отовсюду архитектоническую доминанту. Это, конечно же, раздражало многих римо-католиков, поскольку кафедра Св. Юра принадлежит верным восточного обряда. Отплата пришла через неполных двести лет, когда на Привокзальной площади выстрелила в львовское небо ничем ракета, высокая башня неоготического костела Св. Эльжбеты, заслонив собой Св. Юра со стороны железнодорожного дворца. С того времени прибывающие во Львов гости потеряли панораму Святоюрской горы. У коллекционеров впечатлений одним впечатлением стало меньше. Это также пример наслоения. Культур или антикультур? Чего здесь больше - религиозного упрямства, спеси, творческого соперничества, жажды власти?.. Я не знаю ответа, хотя и уверен, что нынешний Львов уже невозможно представить себе и без этой псевдоготической кичеватой "Эльжбетки".

В уличных боях за Львов в 1918 году поляки победили украинцев еще и потому, что это был их город - и не в каком-то абстрактно-внечеловеческом измерении, а именно в самом конкретном, личностном - это были их ворота, дворы, проулки, они знали их наизусть уже хотя бы потому, что именно там назначали первые свидания своим девушкам. Украинцы, поддерживаемые только патриотической идеей о "княжеской славе нашего Львова", большинством были выходцами из сел и плохо ориентировались в чужих для себя условиях. Но когда после одержанной победы (употребляю это слово относительно), польская администрация заистеризировала террором, репрессиями и неуважением, то повела себя действительно как чужеземец, агрессор, завоеватель чужого города, как слепой варвар, глухой к исконной львовской полифонии. И поэтому город был потерян. Горе победителям - таков неизбежный итог любой победы.

Хотя здесь мы выходим на запретную территорию, отдаленную от культуры.

Как видите, я не сдержал слова говорить об объединяющем начале. Может, хоть достойным окончанием попробую спасти ситуацию?

Тезис о неделимости культуры не всегда выглядит убедительно. Культура Севера и культура Юга, культура Востока и культура Запада (и это при том, что существуют Северо-восток и Юго-запад, и они имеют свои антиподы, и во всем этом есть множество нюансов) есть понятиями настолько же неопределенными, насколько и несоединимыми. И только по доброй милости Того, Кто Раздает Географию, иногда получается что-то с чем-то объединить. К тому же, на просто-таки смешном основании - к примеру, вододела двух морских бассейнов. Но благодаря этому именно здесь и сейчас, в конце века и тысячелетия, мы имеем великолепный шанс быть пассажирами одного из кораблей, плывущего, как нам кажется, во вполне предсказуемом направлении. Возможно, это даже ковчег, где, как всегда в старом эклектическом Львове, нас собрали, чтобы спасти каждой твари по паре. Возможно и другие метафоры с кораблями - пьяный корабль, корабль дураков, корабль смерти. А может, как у Рота, - город стертых границ, плывущий Триест, путешествующий Львив, Львув, Львов, Лемберг, Леополис, Сингапур...








Версия для печати










Виставка українських художників "Рік Мавпи"

Пріоритетом у підборі творів є перехідний стан людей, подій та ознак нашої реальності. Це романтичність одинокого даїшника у ночному дозорі (Олександр Гнилицький), шалена енергія багатолюдного натовпу (Сергій Зарва), палаюча пожежна машина (Жанна Кадирова), помаранчевий вибух салюту (Максим Мамсиков), терпляча нічна черга по вечерю (Алина Якубенко). // подробнее...





СЕЙЧАС






Информация будет позже




















         
  Rambler's Top100