Guelman.Ru      GiF.Ru      Гельман      Арт-Азбука    



На первую страницу


 Круг художников
 Архив проектов галереи

    



{ Ссылки } { Дневник Марата Гельмана в ЖЖ } { Карта сайта }   








  Новости
Статьи
Галереи
Художники
Выставки
Продажи
Издания
Литосфера
Былое

[укр.]
[рус.]


Анонсы событий в Киеве и в Украине


Новости Галереи Гельмана в Москве



Интернет - это способ разомкнуть провинциальность, чтобы в самых отдаленных от центра местах художник был в курсе всего, что происходит.







Статьи


Сергей Васильев
Пора выбора


Знаете, что больше всего огорчает в жизни современного театра? Не скудость режиссерских идей и жалкие ужимки актеров. Не нищенский репертуар. Не катастрофическое старение трупп. А то, что все это перестало нас удивлять и возмущать. Встречаясь, мы все реже говорим о новых спектаклях. Ну, повздыхаем, ну, кто-то отмочит колкость, а кто-то просто зевнет. Театр стал предсказуемым. Ему самому от себя скучно. Он словно смирился с тем, что потерял веру в себя и неясно представляет себе смысл своего предназначения.

Еще десять лет назад ничто не предвещало нынешней апатии. Как фантастическое предание, вспоминаешь тогдашний всеобщий энтузиазм и неистощимый дух творческого азарта на театральных подмостках. Это было время гипертрофированных надежд и экстатически отважных инициатив. К примеру, в Киеве на рубеже конца 80-х - начала 90-х годов возникло около ста (!) новых театральных компаний. (Цифра эта тем более поразительна потому, что в середине 80-х в столице Украины работало всего 12 профессиональных театров). Их называли студиями, что, строго говоря, было не совсем точно, ибо большинство появившихся в тот период коллективов не преследовало в своей деятельности ни образовательные, ни тем более экспериментальные цели. Однако картину театрального процесса эти театры изменили самым кардинальным образом. В строго регламентированную цензурой систему идей, названий и форм они привнесли вирус непослушания и свободы. Прежде всего, принципиально расширился репертуарный и жанровый диапазон театра. На сцене начали играть пьесы, доселе прочно находившиеся под запретом - сначала умеренно критические по отношению к советской системе произведения современных драматургов, следом - западную абсурдистскую драму, далее - национальную модернистскую литературу, ранее третируемую советскими идеологами как "буржуазную и идейно вредную". Еще принципиальнее была чисто видовая трансформация украинского театра. Легализировано было не только существование лабораторных студийных коллективов, но - что, вероятно, значительно важнее - театров разных организационных форм и жанров. К примеру, именно в этот период в Киеве начали функционировать независимые балетные труппы, театры пантомимы, клоунады, марионеток. Можно сказать, что впервые за десятилетия украинский зритель получил реальный выбор: он мог найти зрелище по душе, по вкусу, по интересам, образовательному цензу. Мог разгадывать сценические ребусы режиссеров-концептуалистов, а мог при желании покатываться со смеху, посещая брутальные фарсовые представления.

Этот, увы, короткий период расцвета театра естественным образом совпал с обретением Украиной государственной независимости. Вырабатывая стратегию своего развития, национально сознательные артисты вспомнили о формуле самого почитаемого и трагического режиссера в истории украинской сцены - Леся Курбаса, провозглашенную им в конце 10-х годов прошлого столетия доктрину "пути к психологической Европе и, значит, к себе". В начале 90-х театр получил реальный шанс покинуть, используя излюбленную метафору Миколы Рябчука, национальное гетто. Собственно, аналогичную возможность получили и представители различных этнических групп, проживающих в Украине. И некоторые из них этот шанс использовали отлично. В Украине возникли несколько еврейских, крымско-татарский и венгерский национальные театры. Именно Венгерский национальный театр имени Дьюлы Ийеша из заштатного городка на Закарпатье Берегово сумел лучше прочих воплотить процитированную выше доктрину Курбаса. Пока большинство украинских режиссеров праздно разглагольствовали об интеграции в Европу и осваивали западный бульварный репертуар, иногда даже не удосуживаясь пристойно перевести пикантные франко-итальянские "хорошо сделанные пьесы-однодневки" на украинский язык, лидер Береговского театра Аттила Виднянский создавал уникальный актерский ансамбль, играющий сложнейший репертуар - Шекспира, Превера, Элиота, Беккета. Еще одну мечту величайшего украинского театрального реформатора - об "интеллектуальном арлекине", философе-акробате - стремился воплотить в своей практике основанный Владимиром Кучинским Львовский молодежный театр имени Леся Курбаса. Последние годы это была фактически единственная труппа в стране, продолжающая лабораторные исследования в области актерской психотехники и добивающаяся в этом ощутимых результатов. В своих спектаклях львовские актеры непринужденно варьируют различные игровые модели, формируя во время действия поистине магическую атмосферу рождения иной, не бытовой реальности. Сам актер, его тело, эмоция, мысль становятся предметом и целью искусства. Впрочем, в современном украинском театре эта труппа поневоле оказывается в положении заведомых маргиналов: ведь доминируют в нем совершенно иные нравы и тенденции.

К середине 90-х энтузиазм, сопровождавший деятельность украинских артистов и режиссеров с конца 80-х годов, выветрился окончательно. Как и все посттоталитарные общества, Украина переживала заметный экономический спад и социальную деградацию. Статус художника в обществе невероятно понизился. Для современного украинского обывателя, узнавшего, что демократия - это еще и необходимость отвечать за себя самому, искусство перестало быть советчиком или утешителем (функции, которые оно выполняло в предыдущую эпоху).

Явление советского театра, сегодня это более чем очевидно, было беспрецедентным. В сознании зрителей он занимал совершенно непостижимое по важности место. На спектакли лучших режиссеров зрители приходили, как в храм - услышать слово правды, разобраться в мучительных душевных проблемах, укрепиться в вере, даже отыскать фундаментальные жизненные смыслы. И театр, надо отдать ему должное, зрителя старался в его ожиданиях не обманывать. Это порождало феномен легализированного фрондерства, разрешенного еретизма. Театр критиковал власть, а та его за это щедро содержала, награждала художников то премиями, то званиями, а если вели себя излишне резко, отечески журила, но милостиво давала возможность исправиться. И у большинства театральных работников укрепился в сознании фальшивый, в сущности, стереотип: как бы я себе ни вел, чтобы ни делал, меня всегда есть, кому выручить и поправить, и за обед мне государства заплатит, и за ужин, и средств на воплощение моих фантазий подкинет, если понадобиться. В общем-то, это была иждивенческая психология, по большому счету не изжитая и поныне. Нынешнее государство, по сути, утратило утилитарный интерес к искусству. Репродуктором четкой общенациональной идеи служить оно не может по причине ее отсутствия. Страстной заинтересованности в повышении гражданского самосознания нации со стороны власти также не наблюдается. Главные средства она тратит на проведение бездумных площадных зрелищ и сомнительного качества народных гуляний, где артисты выполняют роль дрессированных мартышек. На постановки театральных спектаклей, за редким исключением, государство денег не выделяет. Стоит ли удивляться, что из года в год в Украине сокращается количество театральных премьер. Вот, к примеру, киевская статистика: в 1989 году в столице Украины было выпущено около 150 новых спектаклей, в 1991 - 112, в 1995 - 70, в минувшем, 2001, - меньше шестидесяти. Что играют? Банальные мелодрамы, легкомысленные комедии и, как правило, адаптированную зарубежную классику. Итог десятилетия: театр практически перестал затрагивать в спектаклях общественно значимые и философские темы. Он свято уверен, что публику не следует тревожить и принуждать страдать и думать. Он - исключительно средство релаксации, резервуар для испражнения негативных зрительских эмоций. Такая установка театров закономерно привела к примитивизации постановочной техники. Треть украинских театров вообще не имеет на сегодняшний день в штате режиссеров. В большинстве периферийных коллективов обязанности художественного руководителя исполняют коммерческие директора, в сущности, далекие от решения сугубо художественных задач интенданты. Балаганный стиль на сцене, бездумное хохмачество, бессмысленный трюк, гримасничанье доминируют в актерской игре. В театрах словно бы заведомо предполагают, что интеллигентный зритель исчез в обществе вместе с любовью к чтению и классической музыке. В сущности, доминанту современного украинского театра можно определить как ориентацию на мещанина, который во всем предпочитает умеренность и стабильность, требует от театра узнаваемости и развлечения. И театр всячески этому зрителю потакает. Фактически он стал даже более закабален и однообразен, чем при тоталитарной системе. Зритель снова, как и раньше, не имеет реального выбора. Он должен грандиозными дозами поглощать сценические суррогаты, зачастую пошлые и приторные, капитально портя свой эстетический вкус. Приводит это к результатам самым неутешительным и досадным. Привыкнув к посредственным зрелищам (а ими изрядно пичкают местную публику и часто гастролирующие в Украине московские антрепризы), зритель оказывается, в конце концов, нечуток и враждебен к серьезным и умным спектаклям. "Ставка на понижение" - в репертуаре, художественных идеях - привела и к непоправимой беде: практически все режиссеры, с которыми в начале 90-х связывались надежды на возрождение национального театра, эмигрировали из Украины, а основанные ими театры или ликвидированы, или влачат жалкое существование. Валерий Бильченко, Олег Липцын, Роман Мархолиа, создававшие в Украине экзистенциальный театр, владевшие зачастую изощренной сценической лексикой, воспитавшие плеяду незаурядных исполнителей, разъехались, кто куда - в Германию, США, Россию. Эскапически замкнулся от общества Владимир Кучинский. Сначала практически сориентировал свой театр на зарубежные гастроли, а недавно просто перебрался в Будапешт Аттила Виднянский. Большинство постановок осуществляет за границей Андрей Жолдак. Не ровен час вообще некому будет отвоевывать в рутинном современном украинском театре плацдарм для искусства.

Что остается делать? Безнадежно уповать на то, что время перемелет, в конце концов, проклятое прошлое и театр реабилитирует в себе самоуважение и решится, наконец, отвечать за себя, не ожидая от судьбы, а тем паче от власти поблажек? Или отказаться от пассивного созерцания его вялотекущей агонии и действовать? Для начала хотя бы определив подлинных современных героев театра, тех, кто не согнулся в сдобный крендель, а совершает, наперекор всему, реальные художественные поступки. Ведь, что бы там ни говорили, а всех приручить и обездушить не удалось. И Сергей Проскурня продолжает доблестно конструировать программу своего "Мистецького березілля". И Виталий Малахов снова фонтанирует идеи и ставит умные и праздничные спектакли. И Дмитрий Богомазов предлагает нестандартные сценические решения. И Жолдак все-таки мечтает работать дома. И Кучинский колдует со своими актерами над диалогами Платона. И у Влада Троицкого в киевском "Дахе" вскипают дельные проекты. Пусть же страна узнает своих героев, тех, кто не забывает, что целью искусства все-таки является само искусство. Даже в самые скверные времена.








Версия для печати










Виставка українських художників "Рік Мавпи"

Пріоритетом у підборі творів є перехідний стан людей, подій та ознак нашої реальності. Це романтичність одинокого даїшника у ночному дозорі (Олександр Гнилицький), шалена енергія багатолюдного натовпу (Сергій Зарва), палаюча пожежна машина (Жанна Кадирова), помаранчевий вибух салюту (Максим Мамсиков), терпляча нічна черга по вечерю (Алина Якубенко). // подробнее...





СЕЙЧАС






Информация будет позже




















         
  Rambler's Top100